Борис Агеев ЛЮБВИ НЕ УТОЛЯ… К 100-летию Дмитрия Ковалёва


Четверть века не выходили книги Дмитрия Ковалёва. Это говорит не о забвении имени поэта фронтового поколенья, — «высокого, прямого поколенья», — а о перемене коммерческих интересов издателей. Публикация поэтических книг обернулась делом неприбыльным, и поэты перестали вписываться в гонорарную ведомость. Но, независимо от предпочтений издателей, как и следствия общего упадка интереса к высокой поэзии, в истории русской советской литературы остаются, как ее нетленная рота, как передний край обороны — имена людей, для которых поэзия стала свершением. Каждый из них касался самого важного в жизни, проверял человека на соответствие идеальному образу, озарял его светом вечных истин.

«Сюжеты» и «темы» — лишь внешняя сторона поэтического высказывания, они бывают интересны читателю как метки, опознавательные знаки, имеющие отношение к биографическим датам, обстоятельствам быта или переживаниям «частного» человека.

Но когда, в какой день или какую минуту в человеке рождается поэт? Когда его зрение обостряется настолько, что начинает видеть состав веществ и материй, суть событий? Движение «атмосферных масс»? Уже оттуда, из детских ощущений и прозрений видится главное, ради чего человек приходит в мир: простота отношений, поэтичность бытия и — любовь…

 

Над притаившимся в садах жильем

И над ведущей в лес косой дорожкой

Укропом пахнет,

Стираным бельем

И пригоревшею картошкой.

И слышно, как молчит дымок,

Что врос

В листву малинника,

В головки мака.

И помнят губы —

Как тепло и мягко

Касаться детских спутанных волос.

Свежо набрякшим викам

И люпинам,

И по росе —

Не терпится косе…

И хочется быть добрым

И любимым.

И хочется

Обычным быть —

Как все.

Далее происходит усложнение отношений. Материи и вещества во внутреннем мире поэта облекаются в новые формы. Как в стихотворении «Клещи»: кузнецы дед и отец лирического героя передают ему наследственный ритуал:

Помню взгляд отца, больной и резкий, —

Хрип тот мне вовеки не забыть:

— Прежде чем держать в клещах железки,

Надо самому в клещах побыть!.. —

Кажущаяся простота кузнечной работы имеет следствием не только ковку и сварку металла, они — металл и человек — скованы таинственной зависимостью, придающей ей и непредсказуемую сложность.

Усложняется и понимание своего места среди людей:

Все требуют типичного…

Но что-то

Все лезет нетипичное в глаза.

И вот война… Она не только изменяет представления о жизни и людях, но дает поэту новое понимание мира, опустившегося в состояние вражды.

От всей заставы

Пятеро осталось.

И не сознанье подвига —

Вина.

В глазах —

Тысячелетняя усталость,

А

Только-только

Началась война.

Поэт приходит осуществить разведку бытия, а получает вкупе с этим и жуткое знание инобытия. Оно вызывает отвращение, порождает боль и приводит его к протесту и отрицанию.

Как мы

В бесчеловечной той метели,

На той багрово-черной полосе

Остаться все-таки людьми сумели…

 

Вернувшийся с войны уже никогда не будет прежним. Но иное знание о людях придает поэту-фронтовику такое качество суждений, которое можно назвать презумпцией правоты. Это не означает, что он не ошибается в быту или не впадает в человеческие заблуждения. Но он извлекает из своего внутреннего мира речения, пропитанные кровью, проросшие сквозь душу, испытанные высшим судом и потому обладающие признаками общей правды. И это дает ему право задавать вопросы, ответы на которые он знает лучше других — «сказать себя», чтобы другие обратили внутренний взор в свои глубины:

Как смею жить,

Не разорвав кольца,

С неусыпленной совестью

И с жаждой?..

Сказать хотя б себя,

Но до конца.

Чтоб, вздрогнув,

О себе подумал каждый.

…Поэтическое высказывание — акт коммуникации, внутреннего диалога с сердцем читателя. Оно предполагает понимание. «Атмосферные массы», гулкий шум мира и биение его сует преодолеваются искренностью поэтического слова, устремленного к вечному существованию — уже без участия поэта…

Мыслей боль

Не отболит.

Не очернит

Ни дым их черный,

Ни белый снег

Не обелит.

…Словолитней назывались вначале фабрики шрифтового литья. Из свинцовых литер собирались слова, строки… Строки поэта просачиваются сквозь сердечные «фильтры» и, приобретая литую отточенность, становятся едва ли не пословицами, входят в духовный обиход читателя:

«Нет вечных истин ничего новей»;

«Последними все были войны // Для тех, кто не пришел с войны»;

«…В песке копаясь возле хаты, // Растут в тиши бессмертные солдаты»;

«Морю ураган необходим»;

«Никто не видит, // Как я молодею. // Все замечают, // Как я постарел»…

Так поэт Дмитрий Ковалев становится необходимым пристрастному читателю, так собираются антологии поэзии, так накапливается золото литературы.

 

И, наконец, последнее… Не зависящее от поэта и от его места в жизни, неподвластное времени, неистлеваемое…

Выскользнувшее из железных клещей бытия:

Ржаного северного утра вотчина.

Рассвет нежнее ржания коня.

Иду, блестя ступнями, вдоль обочины,

Как полный колос, голову клоня.

И не прохожий здесь,

И не напрасный я.

Так и уйду,

Любви не утоля.

Моя неблизкая зарница красная.

И светится в хлебах моя земля.

Борис АГЕЕВ

 

Авторизация

×